Меня больше нет. Меня не стало в тот самый день, когда ты ушел к ней… От меня уцелела только какая-то нелепая часть, которая сейчас создает видимость жизни в моем пустом теле, в моем больном сердце, в моей несуществующей больше душе… Эта часть умеет почти все, что умела я… улыбаться, говорить, вставлять умные и колкие, часто такие ненужные слова, смеяться по поводу и без… ну а еще она умеет молчать… молчать, что ей больно, одиноко и невыносимо без той части, которая умерла… Из того мира еще никто не возвращался… но умершая я часто просится наружу. Ей так тесно и пусто там, где она оказалась… То, что осталось от меня на этом свете – лишь холодная тень прошлого, неизбежно незабываемого и неоценимого.
Новая я … или не я… не умеет любить. Совсем. Она мечтает вернуть обратно то, чего уж больше не стало, но, с холодной ясностью разума и, свойственной только очень умным глупышкам безысходностью, осознает, что вернуть умершую часть меня можно лишь тогда, когда вернешься ты. Так же остро она осознает, что ты больше не вернешься никогда.
Казалось, жить этой второй безликой части незачем,… но все же есть что-то, что удерживает ее на этом свете. Это что-то, вернее кто-то – это ты. Она просто боится, что однажды, когда тебе будет плохо, ее может не быть рядом. И некому будет согреть твои холодные грубоватые, но самые нежные руки, вернуть любимое солнышко в самые дорогие на свете глаза, нежно взъерошить твои шелковистые черные волосы, запутаться в них… вдыхая твой запах… целовать тебя… нежно, ласково, любя, вечно… А вдруг рядом не окажется никого? А вдруг та, новая, предаст тебя?... Именно для этого и живет это жалкое подобие души. Живет для того, чтоб тебе было куда вернуться в тот момент, когда все отвернутся от тебя, чтобы тебе было куда постучаться, когда все двери внезапно захлопнуться, чтоб тебе было кем прикрыться, когда в тебя полетит вражеская пуля, чтоб тебе было кому рассказать о горе, когда никто не захочет слушать…
Я готова была родить для тебя 10 детей и не поморщиться, лишь бы ты был счастлив. Я готова была сгореть заживо и лишь улыбнуться на прощание, если бы ты только этого пожелал. Я готова была убить того, кто сделал тебе больно, а потом добровольно сесть в тюрьму, если бы ты испугался меня… Моей решительности хватило бы упасть на землю с неба, если бы тебе было страшно падать одному… я бы разбилась, но спасла бы тебя от одиночества.
Моя любовь сильнее, чем время, она никогда не пройдет. Моя любовь безумней, чем самое бешеное пламя, ведь взрывается даже без очага возгорания. Она безлика, как самый невзрачный призрак, ведь бредет за тобой незримо и оберегает тебя.
Меня нет. Ты знаешь это. Но я счастлива лишь от того, что ты жив. Что ты почти что рядом. Улыбаешься ей, целуешь ее, обнимаешь… Живая моя половина корчится в муках, когда представляет тебя с другой, но потом понимает, что это уже неважно. Важно – что ты счастлив. Возможно однажды она не выдержит и перестанет влачить свое безмолвное существование. Тогда меня не станет совсем. В этот день ты увидишь дождь. Это будет самый прекрасный дождь в твоей жизни, потому что это будут мои слезы. Они пощадят тебя и не будут холодными и жестокими, а лишь нежно и ласково прокатятся по твоим щекам, заблудятся в дебрях волос, зацепятся за ресницы… И больше ты меня никогда не увидишь… Но знай, что я была. Что я люблю. Так сильно, что никогда не смогу описать это словами. Я не знаю, что я могу сделать, чтоб ты вернулся ко мне…
Я бы хотела подарить тебе небо, чтобы ты больше не чувствовал себя одиноким. Я бы хотела подарить тебе солнце, чтоб тебе было тепло и светло даже в самую холодную и мрачную зиму. Я мечтаю подарить тебе космос, богатство, исполнение всех желаний… но… я могу предложить тебе только свою любовь.