В полумраке свечи, согнувшись над хо’лстом,
Выводил он черты возлюбленной ворсом.
Вдруг из тени в углу мрачный образ возник,
Окликнул его устрашающий крик.

«Ты ли рожденный Марией Савелий,
В ночь на семнадцатое в воскресенье?
Вижу что ты, тогда слушай меня,
Думаю, понял ты кто такой я.

Знаю не вовремя, но что же поделать.
Должен тебе я о чем-то поведать.
Знаешь, отмеренного ведь не изменишь.
Надеюсь, ты в жизни ни о чем не жалеешь.

Понимаешь, в этом мире задумано так,
И каждый в итоге встретит закат.
Но я даю шанс тебе, только тебе!
Поучаствовать в вашей нелегкой судьбе.

Я знаю ведь все, как встретились вы,
И как ты дарил ей с клумбы цветы.
Как она холодна была до тебя.
Как потом расцвела, тебя полюбя.

И жили вы вместе, как два голубка.
И как новость для вас оказалась горька,
Что детей не будет у вас никогда.
Несчастие видел я ваше тогда.

Но вы всё пережи’ли, вдвоем не тужили,
Друг для друга прожить эти жизни решили.
И не было радости больше для вас,
Присутствием лишь своим радовать глаз.

Для тебя она все! Она и твой холст!
И кисти вот эти, что однажды принес.
Картины твои восхищенья достойны,
И очень их ценит взгляд её томный.

Ты – это все для нее, тебя ради дышит!
На груди засыпает, твое сердце услышав.
И счастливы вы, что есть друг у друга,
И порознь вам не надо досуга.

Ведаю я, что не знали достатка,
И была у вас даже хлеба нехватка.
Но картины она не дала продавать,
Сказала уж лучше нам голодать

А вечерами, когда ты творил,
Она уходила драить полы,
И этих денег хватало едва ли,
Но вы из-за этого не переживали.

Любовь не за что-то, она «вопреки»,
Вы счастливо жили как ангелки.
И это у вас достойно похвал,
Но испытаний еще не полон бокал.

Один из вас сегодня умрет,
Как только стрелка к десяти подойдет,
А кто именно, это и скажешь мне ты,
Сейчас посмотри, уже без пяти.

И слезы покапали с его подбородка,
И ужас такой, что не справиться с водкой,
Глаза покраснели, капилляры взорвались,
И ноги его под ним зашатались.

Смиренно стул пододвинул... Присел.
И тот час мгновенно он побледнел.
И замелькали воспоминания,
Сидел он, не двигаясь, как без сознания.

Забили часы, и голос из тени:
«Ну что же решил ты, ответь мне, Савелий?»
И растворилась с глаз пелена,
И прошептал он тихонько: «Она»…

Скрипнула дверь, внутрь дворник зашел,
Глотая слова, он еле воспроизвел:
«Знаешь, Савелий, твоя Аделина…,
Она умерла… Ее сбила машина!»

Не шелохнувшись, сказал ему лишь:
«Выйди-ка прочь, меня ты гневишь!»
Опешил тот сразу, но спорить не стал,
Спускаясь по лестнице, что-то бурчал.

И тень оживилась: «Зачем же её?»
- «Она без меня никогда не уснет»
Ответил Савелий, платком утираясь,
- «Уж лучше пусть я в этой жизни болтаюсь,

Ведь это не жизнь без любви - только мука,
Никто бы не смог из нас друг без друга.
Я лучше бы сгинул, чем жить без любимой,
И пусть лучше я буду ныть над могилой»