Я чувствую, всю нежность поцелуев. С прекрасным привкусом, любимого вина. Блестят слова сии, пред глупостью холуев. Душа и сердце, рвутся снова в небеса. Моё сознание, нет не задремает. Несётся оно к цели, как стрела. Всю грусть печаль, зима с собою забирает. А свет и счастье, преподносит нам весна. Шагает она твёрдым, верным шагом. Стараясь, чтоб луч жизни не пропал. Заботится о нём, чудесным взглядом. Чтоб радость, бледный всадник не украл.

Людоеды едят Люду,
И все у них, вроде, в порядке.
Ну а я Люду – не буду,
Потому что я дома покушал.

«…и вообще я не голодный,
У меня еще есть конфеты.
Уберите со стола ее ноги!
Доедайте быстрей ее плечи! »

И сказать ничего не скажешь.
Ну а что им еще кушать?
Ведь в стране этой - непонятной
На зарплату сытым не будешь.

Верь мне, я буду на тебя надеяться,
Молиться буду в тишине ночной.
Я тот, кто без забот поделится,
Всем тем, что заберу с собой.

Гляжу в глаза твои счастливые,
Сильней не видел красоты,
Умоются дождем незримые
Твои мосты, мои мосты.

Не дам, не вольно никому задеть
Твоей природной чистоты,
И как родник с земли всегда звенеть
Я знаю точно, будешь ты.

Когда я выйду, как намечено,
Наперекор пойду другим,
Хочу, чтоб для тебя замеченным
Остался, был всегда любим.

Выстрелил на улицу,
Обожравшись "барбитуры".
Небо гнется осенью:
Добивает старая дура.

Листья лепечут сволочью,
Шепотом, невзначай,
Догорают желтым летом,
Падая в горячий чай.

Рвется огнем молодость,
По-настоящему и бесконечно,
Я выльюсь на тебя золотом
Мечты моей безупречной.

Ветром вырву двери, стеклами
Разлетится твоя печаль.
Затаив дыхание метрами,
Кромками, пробивая сталь.

Воздух врезается холодом,
Легкие, прижимая к спине.
Я останусь коротким словом,
Вычерченным тобой на стене.

Жил на свете однажды кинжал,
Весь сияющий, словно из злата.
В полнолуние он оживал
И отчаянно мчался куда-то.

Ему в сердце хотелось вонзиться
Хоть кому-то из вечно живых,
Ведь оно бесконечно стучится!
В нём прожить можно дольше. Увы,

Не нашёл он ещё такового
(Помирали иные тотчас).
Так искал человека восьмого,
Перед всеми закалом кичась.

И увидел меня нож внезапно,
Захотел моё сердце пронзить.
Завладел им до боли похабно,
Да ещё ему начал грозить,

Что задушит, пусть только посмеет
То удрать или скрыться во мгле!
Но сердечко премного хиреет
И доходит. Зарыто в земле.

Так и жил на планете кинжал,
Весь сияющий, точно из злата.
В полнолуние он оживал
И отчаянно мчался куда-то.

Виктория Матат

Таня сказала: «не с нами»,
Лена сушит матрас,
Женя гуляет с мамой,
Оля сказала - даст!

Закружат ветры с юга,
Волны умоют баркас,
Я позвоню другу,
Оля сказала - даст!

Оркестр гремит басами,
Все поздравляют нас.
На площади, под часами
Оля сказала - даст!

Ряд независимых исследований вчера показал, что ты девушка.
Проснувшись, утром в постели своей, я подумал, что музыка – вечна!

Продрав глаза рукой дрожащей, взгляд отвел из угла комнаты.
Я увидел, что ты шаришься в ванной, подорвавшись, горлом зачерпнул воды.

Ведь не знал я, что каждое утро ты бреешься перед зеркалом,
И никто не может быть виноват в том, что ты бородатая женщина.

Я за тобой как пес прикованный,
Сердце стучит, в груди колотится,
Может быть мы для того и созданы,
Чтобы ходить все вокруг да около.

Нет, не страшны мне морозы крепкие,
Даже когда опустеет полная.
Я не актер чужих эпитетов,
Только одна к тебе вечно новая.

Только одна к тебе неуемная,
Держит меня в роднике-пламени.
Плавит и жжет, лед снегов трогая,
Улицами вен домовин каменных.

Только б смотреть на тебя милую,
Пальцами рук касаться несдержанно
Гладких плечей, целовать тонкую
Шею и взгляд твой ловить бережно.

Плод вожделенный мы вкушали в центре Рая. Он возвеличился добром и злом в сердцах. Закон Вселенной воровство пронзит карая. А покаяние пробудит к жизни прах.

Волной волшебной закружится в вальсе радость. Лицо лизнёт приятный ветерок. Нагрянет мыслями духовными, к нам святость. Наступит тёплый и чудесный вечерок. К твоим губам, своими прикасаюсь. И чувствую, всю сласть и аромат. В огонь любви я с упоением бросаюсь. Стараясь вычеркнуть, из жизни, боль утрат. Святая боль подумать заставляет. Пусть будет в глубине моя печаль. И чувство главное, с весною засияет. Сердца все унося в шальную даль.