В небе беснуются птицы,
копьями полон фрегат.
Зарево датских традиций
снова рисует закат.
Зов флегматичного крова
манит безумие рынд.
Бьёт лютеранское слово
в дыхала северных гринд.
А Калдеронская нота
ищет истоки вины,
плачет фарерская квота
в плеске багряной волны.

Выдох кровавым фонтаном
тщетно пощады просил,
в стоне холодном и рваном
видимо не было сил.
Кроме наивного Духа
Душу впитал с молоком,
коль обнажается брюхо
камнем, свинцом, кулаком.
В битве неравной и пенной
встретил решающий миг.
В омуте мук постепенно
стих новорожденный крик.

Крест христианского вида
над колокольней торчит.
В промысле в бухте Аида
Sapiens в Homo молчит.
Истинно царской причиной,
кровью пророчит дельфин,
юноша станет мужчиной
в стае подобных мужчин.


История cоздания стихотворения:
Каждый год вода в море у берегов Фарерских островов (Дания) окрашивается в багровый цвет из-за убийства сотен калдеронских дельфинов - гриндов. Молодые датчане убивают сотни калдеронских дельфинов, чтобы продемонстрировать свою зрелость. Это кровавое месиво есть часть ритуала, означающее вступление подростка во взрослую жизнь. Дельфинов забивают в несколько приемов, причем мгновенной смерти не наступает. В них вонзают ножи несколько раз подряд, причиняя им жуткую боль, отчего дельфины издают стон, подобный крику плачущего новорожденного.
Блогер Andy Washbu
выложил в своем дневнике ужасные фото и просьбу остановить это зверство. Десятки растерзанных дельфиньих тел лежат на берегу, а море от крови несчастных животных стало ярко-красным. Как ни странно, все это происходит в чистенькой Дании, на фоне ухоженных домиков и счастливых горожан. Сами же горожане либо участвуют в этой кровавой расправе или с умилением наблюдают за происходящим.
Около 80% Фарерцев лютеране, 15% — баптисты. При этом до сих пор на островах бытуют кровавые языческие традиции
Гринда или черный дельфин (Globicephala melas), представитель рода круглоголовых китов (Globicephala).
Гринды плавают стаей, которая слепо следует за вожаком. Стоит только заманить его одного, как все остальные последуют за ним на верную смерть. Китов загоняют на мелководье в специальных бухтах. Окружают лодками и гонят к берегу камнями, палками, гарпунами.
Глазами очевидца - Как-то пришла забирать своих детей из детского сада и увидела возбужденные лица воспитателей. На них было написано счастье и удовлетворение. Возбужденно жестикулируя, они рассказывали, что сегодня ходили смотреть, как забивают дельфинов и водили туда всех детей. Им все очень понравилось, а дети пребывают в полнейшем восторге.После этого дети в садике всю неделю рисовали рисунки о том, как забивают дельфинов, как их вытаскивают, убивают, и лужи крови. Чем страшнее картинка, тем на более почетном месте на стене она находилась. Снимают видео- и фотографии процесса. Долгое время на Фарерах была очень популярна книга с подробным фотоотчетом об этом.
Европейским союзом более того поддерживается ранее разрешённая квота на этот промысел – 0,1% от общего числа дельфинов.

Ссылка на видео - http://youtu.be/RG351zwdj1o

Ну здравствуй старый друг! Былых скитаний спутник
Неведомых путей мой давний проводник!
Как древний Дионис – пьянчуга и распутник,
И как изгой в горах - спокоен и безлик!

С тобою так давно мы не сжимали руки
В приветствии мужском – знакомый древний жест.
Казалось, ты погиб за месяцы разлуки.
Но вот ты предо мной: как был, такой и есть!

И снова мы с тобой по жизненной дороге
Уйдем за горизонт, оставив позади
Те светлые глаза, душевные тревоги,
Что изорвали плоть в потрепанной груди.

Ты видел столько раз, как угасало солнце
И уходил, смеясь, в алеющий закат…
И снова приставал у нежного колодца,
Который разделить свою прохладу рад.

Но вот в один из дней, глотнув воды заветной,
Ты понял, что нашел пристанище на век.
Но то был лишь мираж тревоги безответной.
Ты снова одинок... ты снова человек!

Опять с тобой вдвоем шагаем по дороге
Опять нам нет границ – лишь небо наш предел.
Но только все сложней ты поднимаешь ноги.
И будто бы за день ты разом постарел.

Ну что же, старина, тебя я понимаю!
Над нами собрались уж стаи воронья.
И если упадешь – я рядом закимарю.
Нам вновь не разойтись. Ведь ты же и есть Я!

Как-то грустно и смешно –
Я же знала, что так будет…
Мысли снова понесло,
Думала судьба лишь шутит….

Но без шуток, все всерьез…
Пустота и злость лишь в сердце,
Видимо не обойдется и без слез ,
Главное застыть на месте

Глупостей не натворить…
В голове зловещий хаос…
Просто дальше надо жить,
Только как? - Тонет мой парус…

Знала все: начало и конец…
Но каждый раз наивно веря,
Пыталась счастья я достать венец,
И как всегда – лишь глупая затея…

Но хватит нудных грустных строк,
Ведь как всегда все снова будет:
И снова в тот же самый срок,
Здесь, в ожидании зари утихнет буря!

Я спросил бы у неба,
«Должен ли я пригибать колени?»
Что бы стать триллионной жертвой,
Говоря «Я такой не первый»

Какова доля смиренья в бездействии,
И вообще, не грех ли, понимая последствия?
Все находиться в воле Господней
Каково это быть по-свободней?

Когда «Я дурак! За меня все решите!»
Когда «Подождем до последнего, а пока не спешите!»
Когда « Я бухаю, колюсь, не доживу до тридцатки»
Когда « от проблем отвернусь! В моих детях полно недостатков»

Как это, после слов « Все наладится!»
Все действительно не развалится?
И когда те, кто рядом во век,
Будут верить, что ты человек!

И пока воля моя в коматозе
А нервы все в шоке от нервного передоза
Я все же спросил бы у неба
« так должен ли я пригибать колени?»

У лета не просит гранит
по Цельсию плюс тридцать пять,
где память истоки хранит
июнем повёрнутым вспять.
Где числами за миллион
исписана в клетку тетрадь,
где в чёрном арийский шаблон
юродивых вёл умирать.

В горящий свинцовый загон,
подсунув прикладом устав,
обрёк сорок первый вагон
двадцатого века состав.
Возвысить отвагу и злость
роса понапрасну спешит
в яру, где резервная кость
на бЕз вести павшей лежит.

Окопы, плацдармы, тылы
внучатой травой поросли,
а где-то вдоль чёрствой скалы
сомнений парад провели.
Кричат, журавлиная ложь,
парившая слепо в строю,
набрыдла… И каменный нож
вонзается в душу мою.

Запал у бессмертья иссяк,
кипит креативная грязь,
«побасенки бравых вояк»
краснеют, победы стыдясь.
Но лист раскудрявый, резной,
поющий подчас наяву,
ещё не простился со мной,
и этим, возможно, живу.

Воскресший не к месту ковыль
раскаялся скорбью имён:
«Простите, прозревшие… Пыль
безмолвна с тех самых времён…»

Последний день недели перемирия,
Христос у входа в каменные залы.
Прости меня, дождись, моя Валькирия-
зовущая волчица у Валгаллы.

Мой Красный Тор последствия насилия
поведал мне печалями усталый.

Воскресшего не ради поражения
молитвы в три перста под куполами
возрадуют до боли и сожжения,
идущими покорно в бездну сами.

Прощающий местами прегрешения
рыдает со спины, поза углами.

Без выбора пути, порой с рождения
в объятьях серебра водой умытый
ступает в христианские владения,
бессмертием Души от пуза сытый.

Во время челобитного падения
беззубый рот молчанием зашитый.

У края снизошедшего сомнения
рука Христа просящему подскажет
от истины до веры направление,
но только точку сбора не укажет.

А если нет надежды и терпения,
верёвку перед смертью мылом смажет.

Зачем, скажи, такие благовония
и, якобы, святые лики в красках,
Когда от цезия в распаде и плутония
Тор видел лица в ужасе и масках.

А чья-то лицемерная ирония
даёт совет..., ищите в детских сказках…

In the deepest ocean
warmest dream
lies and waits for nothing
just for him...
And the coldest weather
with the snow
cries: "It should be rather
never go!"
Never cry
and never
ask me why
we cant live forever....
Always die.....
In the ice of ocean
godforsaken dream
looks for fairy motion
of Golfstream...

///

Подруга, сколько лет минуло уж с тех пор, как мы знакомы.
Нам многое пришлось с тобою вместе испытать.
Хоть внешне друг на друга мы нисколько не похожи,
Но все же я могла тебя, а ты меня без слов понять.

На первый взгляд мы разные в мечтах и рассуждениях
И часто спорили с тобой о всяких мелочах,
Потом просили друг у друга мы прощения.
Бывало после этого сидели все в слезах.

С тобой хотелось мне общаться постоянно:
Шутить, смеяться, плакать вместе, даже тосковать…
Но вдруг дороги наши развела судьба случайно,
Осталось с грустью те былые годы вспоминать.

Теперь мы видимся так редко и всегда украдкой.
Не пишем писем, лишь по праздникам звоним.
Встречаясь, на вопрос «Ну как дела?» ответим: «Все в порядке».
Не зная, что еще сказать, порой молчим.

Мне грустно понимать, что все проходит.
Вновь хочется вернуть те годы вспять.
Не верю я, что дружба настоящая уходит,
И будто невозможно возвратить ее назад.

Мы сможем! Мы должны довериться друг другу,
Ведь не помеха нам ни расстояния, ни года.
Тебя я знала много лет, как лучшую подругу,
И я хочу, чтоб было так всегда!

Звёздами вечной разлуки
ночь обхватила луну.
Ставни…, огни..., виадуки…
Я покидаю страну.
Ветром сомнений гонимый
сделал свой выбор вчера.
Дерзкий и сердцем ранимый
пью неприлично с утра.
Скрылась в следах у порога
будничных дней череда.
В окна заря-недотрога
встречные шлёт поезда.
Тамбур в объятиях дыма
беглых, таких же, как я.
С истиной неуловимо
спорила правда моя.
Воротом серой шинели
голос любви берегу.
Сёла, мосты и туннели,
верю, простят на бегу.
Опытный глаз семафора
мне отпускает грехи.
В синие двери Босфора
в спину толкали Верхи.
Вдоль всепрощающей вехи
стелется вдаль полотно.
Может, на рельсы утехи
ляжет уныний сукно.