Садится солнце на востоке, на западе наверно день.
Садиться солнце, и в исходе, не предклонюсь ни перед кем.
Наступит день былой и новый, пройдут суровые года.
А я стою одна тут снова, с погоней слова "никогда".
(Кью)

Отдам за сердце я Вам душу,
Отдайте же свою любовь.
Скажите кто Вам в жизни нужен -
Тот кто надеется и ждет,
Что Вы вернетесь и вернете
То что смогли уже отнять.
Или уж Вы кого-то ждете
Кого мне больше не занять?

(Кью)

Мы смеемся как простые люди,
Лучезарно, освещая остальных огнем.
Мы смеемся для того, кого мы любим,
Заботимся, и как зенизу ока бережем.
Своей улыбкой теплой, нежной,
Способны лед мы растворить,
Когда покрыто сердце коркой снежной,
Ничто не стоит нам заставить полюбить.
Очарованье, не во вред, во славу,
Приносит радость в светский дом,
Но сможем ли мы изменить отраву,
Что покрывает губы льдом.
Когда смеемся мы как звери,
Безжалостно, не зная оправданья.
А люди, люди не поймут и не успеют
Остановить укусный яд страданья.
Очарованье, не во славу, а во вред.
Несет собой красивого убийства соки.
Вы, люди, не найдете плод тех бед,
Что так искусно подчеркнет ваши пороки.

(Кью)

В поступках его нет морали.
Он - грязь. И грязью быть хотел.
Когда его чужим признали.
Он оставался быть оправдан перед всем.
Его грехи я не забуду.
Столь тихо ненависть храня,
Не важно сколько здесь пробуду,
Закрою двери уходя.
Без слов. Без мимики. Без жестов.
Я не скажу: "Прощай, спасибо".
Ведь мои чувства под арестом.
А сердце уж давно остыло.
Мне было больно быть им нелюбимой.
Но ненависть порой дырявила в нем дно -
В нем .. В доме нелюбимом,
Где на друг друга все равно.

(Кью)

Холодный день в молчанье зимнем,
В стране где нет другой среды,
Где время становилось видным,
Лишь в смертном поте суеты.
В моменты муки мимолетной,
В моменты истины и сна.
В среде холодной, в среде мертвой.
В реке где нету больше дна.
­­
Лишь в этом мире нет преграды,
Чтобы заполнить сутью жизнь.
Лишь в этом мире нет награды,
Чтобы других существ судить.
В холодном мире, за пределом,
Понятий слабого звена.
В холодном свете за пределом,
Все описать так от пера.
Вы кровь пролейте за заслуги,
Что называют вас на Вы.
Вы кровь пролейте за досуги,
Что смотрят косо только в тыл.
Вас не боятся и не знают,
В стране для фальши и врагов.
Вас любят тут, оберегают,
Смотря на вас сквозь микроскоп.
Но что же вам в стране для правды?
В стране из льда и из снегов.
Пожалуй будут лишь те правы,
Кого зовем мы в честь врагов.
Они не врут в стране для боли.
Они не прячут своих глаз.
Дают свободу своей воле.
Вливая горечь правды фраз.
Там, где-то там за белым морем.
За морем горечи и лжи.
Где обливали раны солью,
Где говорили только "жди".
Открыты новые ворота,
В холодный ад из хрусталя.
Вы не скрывайте больше рвоты,
Входи, тут ждут уже тебя.
Я нарисую стеклом сказку,
Позволь себя мне обмануть.
Я не оставлю вам подсказку,
Чтобы в холодный день уснуть ..
И не проснуться в этом мире,
Забыть вранье из чистых уст ...
Чтобы не вытерли ладони,
Когда пытался вновь вздохнуть.
Пусть время повернется вспять,
А может даже остановит,
Не даст мне больше понимать,
В конечном счете все утонет.
Холодный день в молчанье зимнем,
В стране где нет другой среды,
Где время становилось видным,
Лишь в смертном поте суеты.


(Кью)

Он умер от болезни долгих складов,
Он умер, поразив себя заразой.
С мученьем, которое сложилось мигренью,
С жизнью, что не привела к удовлетворенью.
Он жил, пораженный метастазой,
Чертил круги под глазами день за днем.
Пока кровавый след не стал слепить над глазом,
Он все читал, писал, следил за календарем.
Не общаясь с людом светстким,
В депрессии всю молодость пропил.
Все человечное казалось ему мерзким,
Над своим эго не тужил, за что и жил.
Скитаясь в мире тенью падшей,
Скрываясь в барах, развивая боль.
По глупости, бед судьбы не знавший,
Он медленно вникал в простую роль.
Крутилось время в циферблате,
Куренье, спирт, наркотик, сон.
И это все удовлетворенье?
Что вызывало приглушенный в ночи стон.
Мученья адских наказаний,
За грешность падшего звена,
За все невзгоды и проклятья,
Расплатится судьба падя.
Он умер от изжоги, от желтухи,
Он умер, от рака легких и дыхательных путей.
Он умер, его путь был не из легких.
Он умер, разложился до костей.
Он умер - но не играет роли.
Он умер, но кто пойдет его искать?
Он умер, от кишечной боли,
Но всем до фени, всем ведь наплевать.
Он умер - а музыка играет!
Звучат столь громкие слова!
Священник исповедь читает?!
Но он не жил и никогда.

(Кью)

Под зонтиком мы спрячем лица,
Чтобы никто нас не узнал.
Под зонтиком не будет видно,
Глубоких швов, открытых ран.

Где прячется озябший путник,
И дама царского двора.
Где зонт нам только маской служит,
А для кого- то он стена.

От холода осенних капель,
Что не дают зажить сердцам,
Пронзающий внутри как скальпель,
Не оставляя видных ран.

Мы спрячим лица под зонтом,
Чтоб не пришлось нам улыбаться.
Когда все меньше с каждым днем.
Нам хочется увы смеяться.

(Кью)

Я был готов расправить крылья,
Упасть в объятья неба - в рай.
И был готов стать, тем кем не был,
И продолжать плыть незначай.

Я танцевал как ангел с неба,
Но не любил я райский сад ..
Я продолжал быть тем, кем не был,
Сквозь иглы боли, стон досад.

В молитвах ваших нет надежды,
В душе на вечно врезан крест.
Вы столь красивы, неутешны,
Но где же глаз начальный блеск?

Я продолжал быть, тем кем не был.
Я впитывал песок под кровь свою.
Я ненавидил вас, и вами брезгал.
Я нес обиду, боль свою.

Столь откровенно улыбась,
Но не уняв былую боль.
В объятья неба отдаваясь,
Я не смогу вновь стать собой.

(Кью)

Чужая ты, любить тебя не должен,
Лишь издали тобой могу владеть
И чувством обжигаться невозможным,
От дикого желанья цепенеть.

Чужая ты, но я надеждой тешен,
Что не забыт, тобой еще любим.
Твержу себе:"Я грешен, грешен, грешен!!!"
А ты - Богиня, Нимфа, Хирувим...

Теперь твоя низвержена святыня -
Одна лишь ночь, но стоит жизни всей,
Пусть даже жизнь моя теперь пустыня.
Пусть Бог простит, но ты была моей!

Снова пробую писать от мужского имени!!!