Келли, ты ведь не глупая, не нахалка,
просто ты, видимо, потеряла свою сноровку,
и клятву счастливой быть до самого катафалка,
как бы серьезно жизнь не давила в глотку.

Келли живет в городе людном и переполненом до отвала.
Грусть накрывает ее, как огромное теплое одеяло,
с латочками от болезней, сварок, пустых интрижек,
и тогда о Келли вообще ничего не слышат
(благо в телефонах еще существует клавиша "тише",
или "Выкл", когда уже вовсе тошно от бед чужих).

Келл не ругается и не плачется. Ничего.
В ее мире становиться пусто, как на экране,
заблаговременно выключеного Fly-я E one six O
хотя вот вчера Джейк с ней пел под минус,
а сегодня его плюсы переходят в ноль.

Отозвал бы ты, господи, гадкий привкус,
этой абсолютной пугающей пустоты.
Ни дождя на улице, кризиса в бизнесе нет.
Ты видишь? Ни единого признака для тоски.

Только вот, грустить естествено, так уж вышло.
И бродяга, и лодочник, и богач,
и монах из Тибета, что по правилам счастлив должен
быть от кончиков пальцев, до макушки своей святой,
в грусть причащается, как неустанный и бдительный часовой;
Окунается длительно, поплавком, что уходит в воду
и всплывает наружу,
счастьем к ниточке
прикреплен.