Это был самый простой карандаш. Он ничем не отличался от десятка миллионов таких же лежащих рядом. Такая же деревянная рубашка тёмно синего цвета.
Но только там, под его рубашкой, жило сердечко – стрежень. Оно было только его, и ничьё, это единственное что отличало от всех. И только его сердечко знало самые яркие и самые главные слова. И только у него были смелые и нежные мысли.
Нет, он не менял свой стержень как это делали другие современные автоматические карандаши: тут – твёрже, там мягче. Да, стержень был один. Он проходил через всё тело карандаша.
Это с ним, храбрый солдат, шел к белому листу бумаги как на поле битвы. Ради него, оттачивая своё мастерство, не опускал головы даже перед самыми острыми ножами.
Правда чем больше он писал, рисовал, создавал, тем короче становился. Про таких говорят: «Горел на работе». Ему даже друзья и знакомые советовали: «Не бери близко к сердцу, пожалей себя». Но для карандаша не было ничего хуже, чем беречь своё сердце и просто лежать в коробке как новенький. Он не считал это жизнью.
Однажды карандаш встретил новенькую красивую резинку, которая стирала написанные им буквы. По всему стержню прошла дрожь, он начал вдруг рисовать кривые линии. И каждый раз когда она появлялась он, то криво писал, то не туда сворачивал, один раз даже сломал кончик стержня. Карандаш не понимал что с ним. «Может я заболел» - твердил он себе.
У карандаша была подруга – линейка. Они были самые близкие друзья, почти неразлучны. Много работы проделали вместе. Линейка уже была старой, потрепанной, вся исцарапанная. Она многому его научила. Она много карандашей видала на своём веку.
Решил он посоветоваться с ней. Выяснилось, что он влюбился. «Если ты её любишь, пойди к ней и признайся в своей любви» - посоветовала ему линейка.
Карандаш всё не мог подойти к резиночки. Нет, он был смелый, и знал что говорить, на это он был мастер. Карандаш боялся не понравиться ей. Ведь она такая красавица, а он всего лишь кусок дерева. Каждый раз, когда он насмеливался заговорить с резиночкой, у него в горле будто пересыхало и он ничего не мог сказать.
Так прошла неделя, за ней ещё одна. Карандаш полностью стёрся за это время. Такие как он не долго живут. Резиночка тоже потеряла свой прежний вид. Она уже не была такой красивой как раньше. Но для карандаша она всё равно была самой прекрасной на свете.
Когда он понял что уже не пригоден, последний раз вышел на белое полотно, такого уже привычного листа бумаги и оставшемся кусочком стержня написал: