вот и лето вроде,

Осень в небе, парус в море…
После ряженых ночей
растревожил чаек в хоре
профиль вьющихся лучей.
Лунный шёпот в разговоре
стих от солнечных речей.

Строки – мысли, тишь неволи…
У тоски ища ответ,
влажный лист со вкусом соли
исписал в ночи поэт.
Усмехается от боли
недописанный сонет.

Утро явью окунает…
Проседь берега с волной
вдоль прилива исчезает
оборвавшейся струной.
Почему, наверно, знает
тот, кто сблизился с луной.

Чувства – вены без соустий…
За спиной унылый дом,
где согреет стопка грусти,
одиночества со льдом.
Где уверенно отпустит
в стельку пьяное «Потом…».

20 лет, мутация голоса,
петляю по улицам, рисую полосы.
Стрелка спидометра виляет по ветру,
тут полное 'True',
когда кроссы до костей трут!

Антиникотином встревожен,
огонь осветил противную рожу,
сука на кого же я стал похожим?

Тешит душу алкоголь,
ведет карманы на ноль,
и там снова будет жить моль.

Все факторы 'PSI',
в произвольной каталепсии,
непоколебимо колебают мои мрачные дни.

Но счастью, к криминалу не причастен,
и не хватит власти,
разобрать ума винчестер на части.

Настроение уже не 'Felicita',
и эти тексты уже кто то перечитал. Перечитал...

Еще вчера,
на почве политического онанизма, я стал похуистом,
кто головой вниз, повис тут и там.
Делай паспорт, или ебись тут сам!

О чем? Манипуляция наций, общества интонаций, эвакуация неподвижных мотиваций,
ведут к перелому транслитераций.

Вечная перечень встречных,
нет опасных, нет безпечных,
удар по затылку или под дых,
псевдознакомых или псевдородных.

Но все же,
вера не стухнет, гематомы не попухнут, пока надежды дух тут...

Сколько бы небыло мало места, беги по рельсам, мигай полюсам, делай все сам,
это 'twenty one century' пацан!

Накопилось много мести,
из за людей которые сказав какую то хуйню,
считали что они делают дело чести.

Тошнит уже цифра 12,
сколько можно о конце света заикаться,
скоростью ебанутой,
так быстро идут минуты...

Кто то со стволом, кто то костолом,
рано или поздно обое будут под столом.

Пока мир обезбашен,
текстами на коморе ебашим,
растет клан невидимых темных башен,
кто не верит господа зашивая деньги в простыни, будто вернулись 90-е, лишь у нас Вертикальное недовольствие. . .


(30.03.12)

Прощая, отстаю на виражах,
по встречной многоточием рифмую.
Соседствуя, братаюсь на ножах,
блефую, торжествую и зимую.

Приветствуя, безличие обнял,
проникся в сантимент рукопожатий.
Рискуя, никого не обвинял
на финише, в итоге, в результате.

Советуя, от края отойду,
наивностью ка прежде умываясь.
И снова сожаления найду,
беснуясь, приближаясь, отдаляясь.

В кардиограмме стихов аритмия
Минуты настоящего пролетают мимо
И даже сбросив крылья прошлого
Думаю, как по-другому можно бы…

Успокоение речитативом
Чувства противоречивы
Она сказала, будет лутше!
Она не знает, как меня мучит!

Мне лет шестьсот по ощущениям
На листы ложатся видения
Усталость зверски-дикая
И только кровь как и раньше липкая.

Любовь не та уже
Только раны всё свежей
А сколько еще не понятных муток,
С которыми придется разбираться утром.

Жизненный опыт-богаж бессмысленный
Шкаф забитый сверху до низу мыслями
Лучше быть счастливым, чем умным
И лечится солнцем, а не светом лунным

Плохой фильм, бездарный сценарий
Я хочу прорастить зерно, одолевая гравий
Зерно надежды на величие человечества,
Но положено ль отроку обучать Отечество?

Очень сложно с телегами принципов
Изъять суть из руин истерпевших ветров,
Поднимать колонны, давно былых крепостей
Не попадать в паутины без моральных сетей.

Тяжело не стать человеческой копией
Средь сердец изувеченных копьями,
По меж душ померкших от циников
В толпе лиц, с неискренней мимикой

Тяжело свет узреть не от монитора
Тяжело мысли держать вдали кнопки повтора,
Но я должен, я взгляд направляю в небо ночное
И я вижу там нечто вовсе иное….

Я вижу там звезды далеких галактик
Я вижу их, и этого хватит
Я верю в любовь, но давно не встречаю
Я чувствую боль, но не замечаю.

Я рыть буду землю, и я откопаю
Давно зарытый ключ к закрытому раю
Я близких тащить буду из вязи болота
Тащить что есть сил, до крови и рвоты.

Мы в низу рождены, но я не пал ниже
Я доберусь всех вершин, мне поможет Всевышний
Я Велик, потому что я верю и знаю,
Тех кого я люблю, я в низу не бросаю!

Снимаю шляпу перед словом пескаря,
премудростью напичканным от деда.
Его величие умеет втихаря
нагадить после сытного обеда.

Снимаю шляпу перед всеми, кто тайком
молчание нарочно разделяет,
ступая в неизвестность прямиком,
где ложь опять взошедшая сияет.

Снимаю шляпу перед каменной душой,
чернилами себя не замаравшей…

Я – Ваш слуга наивный и смешной,
осенний лист, сезоном прогадавший.

В лачуге желаний хватает меня,
безволен проезд безбилетный.
Мечты умирают под брызги огня,
исполнив мотив безответный.

Порог согревает желтеющий лист,
сыреет чулан заготовок.
К победе конечной вези, машинист,
без устали, без остановок.

Молчанием выбор возможно поймут
и душу простят, не осудят -
С годами сильнее сжимает хомут
и словом неистовей рубят.

Мирские затеи под хохот утех
фортуне и случаю служат.
С рождения мысли мои не для всех
над ними усталые кружат.

Талант одиноких сберечь не сумел,
во мгле не ища виноватых.
Об этом напишет истерзанный мел
катреном на ставнях горбатых.

Крылом воскрешённым, быть может, коснусь
креста на заросшей могиле.
Под тенью берёзы себе улыбнусь
назло предсказуемой миле.

Спасибо 96-ой,
Что нашел повод,
переехать в этот город,
выкинуть детство в мусоропровод.

Теперь я только тот, кто,
по подездам виснет,
и совсем не мыслит,
как же от этого дыма легкие киснут.

Что же меня здесь,
заставлявляет сутулиться?
Смотреть в мир через окно,
и так бояться выйти к остальным на улицу!

До сих пор тут, еще,
остаються в моде,
мерзкие удары ногами по морде.

Крики за спиной. Пацан!
Ты какой-то тощий,
походку по проще,
но мне на это всеравно,
как-то, вобщем. . .

Глупости с молода,
от ударов по ребрам,
уже не чуствую холода,
хватило доводов,
что бы понять мое призвание,
морить себя голодом.

Можно плакать,
нужно верить,
что когда-то,
ты покинешь,
левый берег,
город тонет,
нас уже давно хоронят.

Друзья звонили,
типа давай все кинем,
свалим за границу, или на Киев,
но там я света не видел,
и как уже однажды,
сам себя обидел. . .

Скажи мне,
неужели мы в этом мире,
одни из тех многих,
что обречены существовать,
в сьемной квартире?

И меня с моей роботы скоро кинут,
представители банка к дому двинут,
Боже, помоги пережить эту зиму...

Пустые карманы, кочунство,
я ответил за базар,
но затоптал ногами чуства,
и не понять кем хочу стать.

Бедные отражения,
в этих богатых машинах,
мне бы свалить отсюда нах,
но все в сетях, в долгах...

В бедности но в нисчете,
поколения 90-х,
не нашли себя в обществе,
и все нормальные,
хотят избавиться от этого горя,
и хотя бы раз в жизни увидеть море. . .

(26.12.2011)

Рождённый рифмовать
события куплета
познал предначертание вчера.
Весны не миновать,
ступая сразу в Лето
свободы, любования, пера.

В желании унять
стегает сальник хлёсткий,
всё чаще оставаясь без лица.
Свободу не отнять
на встречном перекрёстке
утопии, цензуры и свинца.

Расчётливо бежать
созвучья не хотели,
абстракции стирая со стены.
Любовь не удержать
присутствием в постели
измены, утешения, цены.

Пытаясь окунуть
умением в столице,
Величие играется со мной.
Перо не обмануть
на пламенной странице
абсурдом, неформатом, желтизной.