Жалеть о чем- то глупо!
Все оставляет в жизни след.
Научимся ценить минуты
И миновать превратность лет!

Научимся любить по новой
Любить, наивно и светло!
Так, что бы сказать любому
«Знаешь, а мне ведь повезло!»

Научимся идти к рассвету
С настиж распахнутой душой
Ибо другого смысла в жизни нету,
Сделаем жизнь своей мечтой!

Научимся не превращать потери
В старый, ветхий гобелен!
Все к лучшему, давайте верить!
Не слушать крик толпы и шепот стен!

Ты не товарищ мне, не друг!
И до любви твоей далече.
Но может ты прошепчешь, вдруг
Слова, что душу мне излечат.

Ты не сестра мне, не жена!
А может я тебе не нужен
Или мечтаешь ты, как я
Твоим любимым стану мужем.

Ты не соперник мне, не враг!
Делить нам нечего с тобою!!
Мы не сражались на словах
В запале жизненного боя.

Ты мне никто, и я ничей!
У нас две разные дороги.
Но ведь и маленький ручей
Мечтает слиться с синим морем.

Так кто же я? Так кто же ты?
Быть может просто тени страсти,
Что среди звонкой пустоты
Не разглядели лучик счастья?…


Ты не товарищ мне, не друг!
И до любви твоей далече!
Но может быть средь сотен вьюг
Ты просто выйдешь мне навстречу…

Горденький Данко в желтой поддевке
Шел по миру с плакатом бойким,
И маловеры за ним шагали,
Прикрывшись плащами или вуалью.

Но на дороге стали сатрапы.
На сатрапах серые шляпы,
За плечами зонты, в руках булавки,
На эти булавки сатрапов ставка.

Остановился Данко и прочие,
Дальше идти никто не хочет.
Вдруг “ утю-тю” сатрапы вскричали,
И маловеры в страхе бежали.

Данко шептал: “Я имею право”.
Сатрапик слева, сатрапик справа
Взяли Данко под белы ручки
И укололи по разу злючки,

А после бросили бедного в лужу.
Лежал он и плакал: ведь больше не нужен.
К тому же, испачкал совсем напрасно
Поддевку свою, что желта и прекрасна.

Тысячелетья спящий под землей,
Древний град под зноем солнца,
Увенчаный сухой степной травой,
Погиб, забыт и не проснется.

Недолго был он домом для людей,
Покинувших свои родные земли,
Идущих в край неведомых зверей,
Чужих племен и дикой степи.

Что крепость стен в себе таила,
Что охраняли стражники у врат,
Какая нам неведомая сила
Гнала их прочь от обжитых палат?

Лишь ветер, штурмоваший стены,
Поведать может нам рассказ
О временах, когда легенды
Не вызывали смеха на устах.

Ты слышишь голос в вое ветра,
Зовущего на бой героя,
Что ратный вызов примет смело,
Избрав на век судьбу изгоя?

Он сквозь века зовет на бой,
От самых древних дней рассвета
И до заката дней поры людской.
Но ветер стих, он ждет ответа...

Засыпают слова, замерев на губах,
и уже не слетят на страницы.
Те, которых нет в урнах - забиты в гробах,
или спят под ветрами, как птицы,
не допевшие в небе, упавшие там,
где не ищут певцов и эстетов,
и поэтому их не сочтёшь по крестам
на некрополе братском Поэтов.

Внезапно, гладкие снопы
неоновых лучей
пробили толщу скорлупы:
броню ночных теней.

Не тяжелейте веки под луной.
Не уходи сознание в туманность.
Не пролетайте чувства стороной,
иначе стих окутает жеманность.

Здесь холодно, тепла здесь больше нет,
Живёт одно лишь скверное молчанье.
И одиночества тоскливый свет,
Ложится на мои воспоминанья.

Здесь двери крепко заперты на ключ,
Завешено окно тяжёлой шторой.
Но есть ещё во мне надежды луч,
Что час Грядущего наступит скоро.

Забытый ключ я отыщу в пыли,
И настежь распахну стальные двери.
Уже огнём заря горит вдали,
Тебе, Грядущее, спешу поверить.

Ты штору старую с окна сорви,
Гряди, Грядущее!
Благослови!

Сложней всего быть честным пред собой,
Держат ответ у совет не спящей,
Что ночью прогоняет сладкий сон,
Давя сознанье правдой не изящной.

Страшней порой остаться одному,
К приходу старости виски посеребрящей,
Когда всё нажитое некому отдать
И не ласкает внуков смех звенящий.

Не выносимо ложью наполнять
Свои слова, поступки, взгляд скользящий,
От телефонной трели замирать
И отвечать укромно на входящий.

У каждого в душе свой личный страх,
И с ним в борьбе остался день вчерашний,
Он нас до самой старости ведёт,
Незримый спутник будней проходящих…

Наши ангелы хранители
Нас в семнадцатом оставили,
Воспарив в свои обители,
Бога грозного восславили.

Над собою суд вершили мы,
Кровью алой умывались.
Обустройством Колымы
Преусердно занимались.

Наши ангелы в печали
Принимали души грешные.
Мы же братьев убивали
И не только братьев меньших.

Мы иконы жгли святые,
Храмы превращали в склады.
Захлебнулась злом Россия.
Так нам, Господи и надо.

Тяжела твоя десница,
Страшен гнев твой, грозный Боже,
И одна лишь Богородица
Нам молитвою поможет.