Скрип пера не нарушает тишину квартиры,
Кисть моя не пишет больше новые картины.
От мольберта до стола я хожу в отчаяние,
И бумага, и холсты, всё хранит молчание.
В банке высохли чернила, краски запылились,
Видно рифмы и оттенки где-то заблудились.
В гости утро заглянуло, январем холодным,
Видит, что чисты страницы и пусты полотна…
Разбавляем вместе воздух сигаретным дымом,
Что ж ты моя муза, снова, про меня забыла?

Сентябрь, Осетия
Все дети мило улыбались, учителя вдруг снова повидались.
Букеты сказочных цвето у школьников в руках.
И всё бы было хорошо, но вдруг нарушив
Сладкий детский смех, ишядя ада
Что пристрелялисья по цели.
Всех в панеке собрали, и к полу
под смерти угрозаю приковали.
Розтавели взрывчятку, и тихо выжидали.
Ся вестка мгновенем померу прошла.
Все рынули к екранам, и со слезами
На глазах безсильно лиш смотрели.
Приеха вымпел и спецназ.
Но дявола шестёрки, сильнее начяли стрелять.
Удачя вдруг приподнесла переговоры.
Но чтото вдруг пошло не так и жизни детские
Опять угасли.
Трое суток сидели без еды и питя.
Мир вздрогнул от взрывов,
Раздалась паника внутри, и
Вот ктото кречит наши дети бегут.
Спецназ рынулся вперёд.
Прыкревая сабою детя.
Зявязка боя у спортзала,
Погибшех двоя у спецназа,
Одинребёнка закрывал, другой
Прышком сабой гранату закрывал.
В детей стреляют, внутри стреляют
И гур потерь не сошитать.
Все дети в панеке бежали,
Взрослые их закрывали.
И не кто не смотрел кто тут свой а кто чужой.
Спасти детя, лиш ета мысль была тогда.


Я случяйно наткнулся на количество погибших в осетии, и решил напистаь етот стишок в память всем пагибшим там.
Жертв детей 378 ранено свыше 700
Спецназ потери 10 ранено 25

Солнцем светится отблеск
Светлой кожи весталки.
Нежно глядя на нас,
Она смотрит сквозь нас.

Никому не взглянуть
В нежно-добрые глазки,
Что улыбкой ведут
Всех влюбленных в экстаз,

Никого не согреют
Светло-алые губки,
Что улыбкой мечтать
Всех влюбленных зовут.

Счастлив тот, кто услышит,
Как они запоют.

В полуночной тиши зазвенели браслеты,
И украдкою тень просочилась сквозь щель.
Я сегодня для всех так нарядно одета...
И застелена шелком чужая постель.

Нежный блеск жемчугов, золотые монеты,
И рисунок, что хной выводила весь день...
Я сегодня для всех так нарядно одета,
Опустилась я ниже еще на ступень.

И, танцуя, тону я в дыму сигаретном,
Его горечь в глазах моих, слезы ручьем.
Я сегодня для всех так нарядно одета...
Кто-то больше заплатит и скажет: "Пойдем!"

В полуночной тиши не звенели браслеты,
И знакомая тень не виднелась сквозь щель.
Я была для тебя так нарядно одета...
И в крови утопает чужая постель!!!

На весну нету вовсе намека.
Не спасает наш самообман.
А моих одиноких окон
Не касается даже туман...

У меня стали черными волосы
И пустыми остались глаза.
Я все так же владею голосом
И как прежде не жму тормоза...

Моя проза банальна и девственна.
Мои рифмы глупы и просты.
Мои слезы давно неестественны
И сердечные клады пусты…

Мне отдать тебе вовсе нечего…
И просить я не смею взамен,
Чтобы ты во мне видел женщину.
Ведь сама так боюсь перемен…

И навеки запомнить надо бы,
Как наивны и как милы
Мы друг в друге тонули взглядами
И считали шаги до весны…

«Хочу» - и это слово все желает…
«Хочу» - хотением все развращает…
Желаю, жажду, вожделею…
Я возбуждаюсь? Или так болею…

Я замер в точке «Стоп» - остановился…
Я изменялся, но не изменился…
Исчезнув, никуда я не пропал…
Я так запыхался, но даже не устал…

А время медленно идеи отбирает…
Мое желание на точке оставляет…
Но где развитие, где сон или обман…
Загадки мне нужны... душистых ран…

Я страх словно нежную девушку глажу…
Вновь целясь, себе говорю, что промажу…
Но это игра и желание манит к победе…
А я усмехаюсь, склоняясь к проигранной леди…

Махая рукой, вновь с мечтою прощаясь…
Моих губ коснется улыбка… смущаясь…
Прощай дивный сон из печали и света…
Прорвавший реальность, как воздух комета…

Но вновь эта боль, почему наслажденье?..
Зачем-то играю с собой я в сомненье…
Причины, болезни и тела желанья…
Во всем этом можно черпать жизни знанья…

Хочу новых гор и реальных моментов…
Когда невозможно стерпеть комплиментов…
Когда видишь крах и реальности мира…
И чувства ведомы за мыслью факира…

Вперед убегаю, не зная конца…
Я вновь ожидаю проклятье гонца…
«Вставай и борись, вновь живи наслаждаясь…
А нужно – умри, но себе улыбаясь…»

Келли, ты ведь не глупая, не нахалка,
просто ты, видимо, потеряла свою сноровку,
и клятву счастливой быть до самого катафалка,
как бы серьезно жизнь не давила в глотку.

Келли живет в городе людном и переполненом до отвала.
Грусть накрывает ее, как огромное теплое одеяло,
с латочками от болезней, сварок, пустых интрижек,
и тогда о Келли вообще ничего не слышат
(благо в телефонах еще существует клавиша "тише",
или "Выкл", когда уже вовсе тошно от бед чужих).

Келл не ругается и не плачется. Ничего.
В ее мире становиться пусто, как на экране,
заблаговременно выключеного Fly-я E one six O
хотя вот вчера Джейк с ней пел под минус,
а сегодня его плюсы переходят в ноль.

Отозвал бы ты, господи, гадкий привкус,
этой абсолютной пугающей пустоты.
Ни дождя на улице, кризиса в бизнесе нет.
Ты видишь? Ни единого признака для тоски.

Только вот, грустить естествено, так уж вышло.
И бродяга, и лодочник, и богач,
и монах из Тибета, что по правилам счастлив должен
быть от кончиков пальцев, до макушки своей святой,
в грусть причащается, как неустанный и бдительный часовой;
Окунается длительно, поплавком, что уходит в воду
и всплывает наружу,
счастьем к ниточке
прикреплен.

Прости меня за прошедшие два года!
Я не был на себя похож…
Жизнь на мне все стрелки сводит
И прав ли я не разберешь…

Я виноват! Я это знаю!
Но, прошу тебя, прости…
Я ничего не понимаю!
Не могу я этот груз нести!

Прости, за странные слова,
За очень странные поступки
Судьба всегда будет права!
Прости, не поднимал я трубки!

Разошлись наши пути…
Уже быть может, не сойдутся!
Зай, прошу, прости, прости!
Я виноват-такое чувство!

На весну нету вовсе намека.
Не спасает наш самообман.
А моих одиноких окон
Не касается даже туман...

У меня стали черными волосы
И пустыми остались глаза.
Я все так же владею голосом
И как прежде не жму тормоза...

Моя проза банальна и девственна.
Мои рифмы глупы и просты.
Мои слезы давно неестественны
И сердечные клады пусты…

Мне отдать тебе вовсе нечего…
И просить я не смею взамен,
Чтобы ты во мне видел женщину…
Ведь сама так боюсь перемен…

И навеки запомнить надо бы,
Как наивны и как милы
Мы друг в друге тонули взглядами
И считали шаги до весны…

.