Откуда я знаю все это? 
Прикосновение рук, плечи
Запах волос, топкости губ
Нет время не лечит
Яд в нутре, боль от укола
Эти поздние встречи
Твоя недопитая кола 
В старом кафе
Прости но я знал других женщин

Откуда я знаю все это?
Комета столкнулась с землей
Это конец бесконечность
Ты накрыла меня пеленой
Я лечу двести по встречной
Опять в ушах незнакомый мне звук
Сердцебиение двух
Я целовал тебя перед сном
Теперь ты гуляешь с другим
Наше знакомство я отложил на потом
Надеюсь ты счастлива с ним

Откуда я знаю все это?
Ведь это мир моих фантазий
Я живу в нем с тобой 
Там каждый день это праздник
Я охмелен твоей красотой
Слепой пьяный странник
Сказал, что нам суждено быть с тобой
Старый развратник
Сердечная боль, отсутствие чувств
Вот, что на деле
В глазах силуэта твой блик
Новые шрамы на теле
Еще пару месяцев боли 
И я тебя больше не встречу
Не знаю как ты 
Надеюсь, что мне будет легче
А ты будь с другим
Знаю он меня лучше
Будь счастлива с ним
Ты от жизни свое получишь

Я в этой осени теряюсь,
Едва из дома выходя.
Иль буйству красок покоряясь,
Или бесследно растворяясь
В хрустальной россыпи дождя.

я становлюсь её частицей,
И страстно просится Душа
Листом на землю опуститься
И под ногой твоей шуршать!

( Шумилиным Михаилу Григорьевичу
и Андрею Михайловичу, посвящается.)

Спокон веков казаки славно,
Хранили Совесть, Честь страны,
в частях, дружинах, в службе Верой,
Отчизны-матушки сыны.

Несли знамёна жизни дружно,
с хмельной улыбкою, в седле
и пусть порой бывало трудно,
но Есаул, был на коне.

Два казака, отец и сын,
Судьбы две, друг на друга схожих
и на себя таких похожих,
словно один, сплетённый тын.

Судьбою оба офицеры,
отец полковник, сын майор,
Отчизны нашей гренадеры,
по крови, крепостью затвор.

Прошу, немножко, отступленья,
отец Ростовский, сам, казак,
Каменский, «Старая станица»,
Михаил Григорьевичем звать.

Иркутский, авиационный,
462 стрелковый полк,
168 дивизии пехота,
был молодой, тогда, он волк.

Год сорок третий, середина,
строкой Священная война,
ранений мелких паутина,
Выборгом кончилась она.

Госпиталь, раны излеченье,
служба в войсках, семья, т.д.
Владивостоке, пополненье,
Андрей- сын, радостью в семье.

Село «Будёновка», та «мать»,
из «Партизанского» района,
ему начало смогла дать,
от чрева и до террикона.

Тот террикон Судьба его,
служить Отечеству, Отчизне,
та, что ему милей всего,
хотя, войной прошла по жизни.

Садик и школу опущу,
Новосибирск, общ. Войсковое,
восемьдесят пятый год Афган,
служить, там дело не простое.

Интернациональный чтили долг,
за Честь свою платили жизнью,
к стихам, лишь, это эпилог,
служить Отчизне, здраво, мыслю.

Война так просто не прошла,
ей след, контузиею рана,
той запятой Афганистана,
своё наследие нашла.

Госпиталь, почестью служенье,
распад Союза, увольненье,
военной службе вышел срок,
майор в запасе, это рок.

Но Вы и здесь не унывали,
Два казака, себя нашли,
трудом все силы отдавая,
на пьедестал зарёй взошли.

Дабы служить своей Отчизне,
Сердцем, Душою до конца,
не утопив сознанье в тризне,
Отец и Сын, Два казака.

Метёт, куражится Февраль,
метлой сугробы наметает,
блестит в снежинках магистраль,
плачевный дух Зимы летает.

Не хочет с поля уходить,
трон не желает свой покинуть.
Весну желая простудить,
приход подальше отодвинуть.

Как зол, бестактен Ты отец,
побойся Бога старец зимний,
устал ведь, твой пришёл конец,
не уж зимой своей не сытный.

Ну уступи, давай, давай,
Весне давай скорей дорогу,
пирогу, вёсла подавай,
ключ положи к её порогу.

Врата ей настежь распахни,
встречай её, возьми в объятья,
да только сильно не крути,
круты твои все восприятья.

Чуть, чуть полегче, ну давай,
ведь отойдёшь, Он с этим строго.
Бокал за Солнце наливай,
Весны красавца удалого.

За красоту природы нашей,
за Жизнь, Любовь, её расцвет,
она пусть будет мёда чашей
и не ответит Сердцу: « Нет ».

Не будет пусть беды мгновений,
Вражда уйдёт пусть с Февралём.
Забрав кибитку осуждений,
умиротворённых сладким сном.

Женюсь на женщине Востока,
но только чтоб не в парандже,
стройна была б и груди в соке
и приходилась по Душе.

Они выносливы, учтивы,
закон семейный в доме чтят,
плясали б, пели, в час игривы,
необходимо - помолчат.

Хозяйка, повар, домработник,
ночью любовницей была,
в час войн, в дружине верный сотник,
в гостях и обществе жена.

Чтоб положиться мог без страха,
в час роковой надёжный тыл,
судья, палач, та жизни плаха,
тот адвокат, сбивавший пыл.

Они верны, они надёжны,
в них грациозность, совесть, честь
и в отношениях несложны,
хотя характер тоже есть.

Мужа с порога понимают.
Малость развеялся - не бьют,
стружку по пьянке не снимают,
молебн за здравие прочтут.

Муж идеал, хозяин в доме,
лишь у него на всё права,
но Сердце коль у мужа в коме,
властью становится жена.

Она и дом и сад небесный,
родник с Священною водой,
твой поводырь немного грешный,
с любовью кубок золотой.

Тот долгожданный медный всадник,
с восходом солнышком блестит,
по жизни рядом верный ратник,
семьи дух, жизнь в себе растит.

Себя единой посвящу,
искоренив в себе породу,
розу любви ей подарю
Душою начертав на Сердце оду.

Вновь осень мне напомнит о тебе...
Полёт багряных листьев клёна...
К полуночи погаснет свет в окне,
И мысль скользнёт одна из миллиона...

Я рядом, слышишь, я всегда с тобой,
Любовь моя к тебе не перестанет,
Мне осень тихо шепчет... только твой...
И вера в чистом сердце воскресает...

И вновь душа живёт тобой одним,
И в ожиданьи трепетного мая,
Я знаю... всё что было сохраним...
Войдя в ту дверь таинственного рая...

Жизни бредом проступает,
В блеске матовом стекла,
Безысходность, что не знает,
Как бывает даль светла...

Худоба и бледность кожи
Знак болезни наших дней,
Дух свободы сердце гложет
Вечной жаждою своей.

День за днём, одно и то же,
Суета и болтовня.
У людей не лики - рожи,
Рожки тыкают в меня.

Тенью призрачной, невольно,
В сердце входит каждый миг -
Одиночеством и болью,
Что незримы для других...

Жизни бредом проступает,
В блеске матовом стекла,
Безысходность, что не знает,
Как бывает даль светла...

В тебя б упасть и умереть,
последний раз губами впиться,
влаги из недр твоих напиться,
твоим дыханием согреть.

Душу свою перед полётом,
в себе, оставив навсегда,
тот запах пахнущий Востоком,
твои зелёные глаза.

Сопровождали, чтобы всюду,
обогревая дух теплом,
изъяв душевную простуду,
убрав из Сердца снежный ком.

Определив Себя навечно,
быть не разлучными с тобой,
вкусив твои чинары встречно
и ощутив, что только, твой.

В твоём величии купаться,
уйдя в безбрежный океан,
в нём гордым лебедем остаться,
а он своей лебёдкой пьян.

И если только разлучится,
то раз, поднявшись в облака,
чтоб о любовь твою разбиться,
в Тебе, оставшись навсегда.

( Мовчан Алле посвящается ).

Кто Тебя создал такую,
день и ночь Тебя рисую,
создавая в мыслях силуэт.
Твоё имя просто Алла,
в нём Восток берёт начало,
без Тебя мне в жизни счастья нет.

Твоя плоть от орхидеи,
где в Душе любви идеи,
в Сердце роза чайная цветёт.
Тело родинок корзина,
Богом писана картина,
от Тебя благоуханья дух идёт.

Алла, Аллочка родная,
Ангел мой, да Ты святая,
хотя Бес запрятался в углу.
Близнецы цветы срывают,
на губах, их, сливки тают,
ох, грешна, но мне так по нутру.

Пред Тобой, как пред иконой,
та, что светится короной,
гол стою, молясь у алтаря.
Без Тебя дышать не смею,
как увижу, сердцем млею,
нет, не жить поверь мне без Тебя.

Кто ж Тебя создал такую,
милую и дорогую,
задаю Себе, Я, всё вопрос.
Час с Тобою быть так мало,
в Тебе жизнь берёт начало,
на неё моей Души запрос.

Сердца два бьются, так часто,
что уходишь, Ты, напрасно,
на мгновенье, миг остановись.
Загляни, в себя, поглубже,
Я тебе ведь, очень, нужен,
пред уходом Сердцем оглянись.

Алла, Аллочка, родная,
согрешим, да Ты простая,
мой желаний, мыслями, пакет.
Нет, Ты всё-таки Святая,
моя рыбка золотая,
без Тебя мне в Жизни места нет.





Пред Тобой, как пред иконой,
Я душою оголённой,
вновь стою у жизни алтаря.
Одного просить посмею,
Сердцем лгать, Я, не умею,
Мне нужна, одна, твоя рука.

Алла, Аллочка, Аллуся,
Счастьем в жизнь твою ворвуся,
кораблём на алых парусах.
И пускай не принц Я датский,
не Асоль-Ты, буду штатский,
освещён наш брак на небесах.

Может быть, хоть там на небе,
в облаках на синем гребне,
Ты мне дашь согласие своё.
Вновь родится наше чадо,
оно счастью будет радо,
жизни нашей, золотом, руно.

Оно блеском засияет,
в Сердце облаком растает,
в чувствах под названием Любовь.
Собой будет, очень, длинна,
ею движет бригантина,
ну а в ней всегда играет кровь.

Пусть бежит же бригантина,
к сожаленью жизнь не длинна,
тронувши поэзии струну.
В стихах мысль увековечу,
Бог не против, Им отмечу,
бригантину «Аллой» назову.

Старик, Хоттабыч, это Я,
по доброте не уступаю,
плоть с милосердием семья,
Душой в сознание врастаю.

С востока, вроде, кровью грек,
татарской, челядью, вливаньем,
с простых, а проще человек,
округи нашей пониманьем.

Вникаю в суть, чтоб разобрать,
на место кой кого поставить,
по полкам всё своим расставить
и жизнь в единое собрать.

Строкою стих накуралесю,
хамить, охоту отобью,
добро со злом в тесто замешу,
слоённый торт с него я испеку.

В нём доброта слоями пышет,
накормит слабых, подбодрит,
начинка злом, обиду взыщет,
обидчиков, их, не простит.

Пытаюсь как-то жизнь исправить,
колдую, строчкою борюсь,
народ хочу в русло направить,
пока что лбом о стенку бьюсь.

Ну прямо всё, как с детства сказки,
с добра вот только решето,
ведь жизнь сейчас из чёрной краски,
где белой, юшкою, влито.

В нём Бес в ребро, что сединою,
на голове в снегах легла,
по жизни истинной простою,
Добра не ищут от Добра.